Инструментальный нигилизм: Пределы познания
1. Наблюдатель
1.1. Инструмент и система
Описание требует дистанции. Нужно встать вне объекта, посмотреть на него со стороны, сверить модель с тем, что видишь. Для клетки под микроскопом это работает. Для Солнечной системы — тоже. Трудности возникают, когда описывать приходится систему, частью которой ты сам являешься. Снаружи становиться некуда, а изнутри полного описания не получить.
У этой интуиции есть формальный аналог. Тарский2 в 1936 году показал, что язык L не может содержать собственный предикат истины: чтобы определить, какие высказывания L истинны, нужен внешний метаязык M, а для определения истинности M — мета-метаязык, и так далее без возможности замкнуть лестницу. Гёдель1 пятью годами раньше получил родственный результат для формальных систем: в любой непротиворечивой системе, достаточно мощной для арифметики, есть истинные утверждения, которые сама она доказать не может. Результаты строгие и касаются формальных систем, а не «реальности» в широком смысле. Общая у них не метафора, а структура: когда система направлена на собственный анализ, она не замыкается.
1.2. Два типа незнания
В 1900 году физики не знали о существовании атомного ядра. В 1911-м Резерфорд его обнаружил. Ограничение было практическим: не хватало данных. Данные появились, ограничение исчезло.
Гёделевская неполнота устроена иначе. Её не снимет более мощная формальная система: у более мощной будут свои неразрешимые утверждения1. Тарского не обойдёт более выразительный язык: тот потребует собственного метаязыка2. Если ограничение идёт от структуры, наращивание мощности не помогает. Макгинн3 называет это «когнитивной замкнутостью»: для мозга конкретной архитектуры могут существовать задачи, недоступные по устройству самого аппарата, а не по дефициту времени или тренировки. У крысы нет когнитивных структур для дифференциальных уравнений, и никакие годы обучения этого не изменят. Витгенштейн4 сформулировал языковую версию той же мысли: «О чём невозможно говорить, о том следует молчать». Если содержание не укладывается в структуру языка, высказывание о нём выглядит осмысленным, но ничего не передаёт.
1.3. О чём дальше
Из сказанного не следует, что познание бесполезно. Физика предсказывает с точностью до десяти значащих цифр5, нейронаука порождает работающие лекарства, а инженерия делает машины, которые летают. Ограничение касается узкого класса задач: попытки описать систему целиком, включая того, кто описывает.
В четырёх областях это ограничение видно особенно отчётливо, и я буду говорить о них дальше. Выбор не означает, что проблема существует только там — она проявляется в любой дисциплине, которая уходит достаточно глубоко. Позиция, с которой я смотрю, — инструментальный нигилизм: модели оцениваются по тому, что они позволяют делать, а вопросы, структурно не допускающие ответа, фиксируются как пределы, а не как приглашение к спекуляции.
2. Естество
2.1. Физика: модели вместо реальности
Физика описывает показания приборов. Стандартная модель6 — это набор математических структур, из которых вычисляется, что покажет детектор. ОТО7 — другой набор, из которого вычисляется, как будет двигаться планета. «Электрон» — имя для элемента формализма, которому соответствует характерный паттерн щелчков в приборе. Ван Фраассен8 называет такую позицию конструктивным эмпиризмом: от теории не требуется истина о ненаблюдаемых сущностях, требуются правильные предсказания для наблюдаемого.
Пока модели между собой согласованы, разница между «описывает наблюдения» и «описывает реальность» кажется академической. Но ОТО и квантовая механика несовместимы9: ОТО работает с гладким пространством-временем, КМ — с дискретными вероятностными взаимодействиями. По отдельности каждая даёт предсказания огромной точности. Там, где масштабы сходятся (сингулярность чёрной дыры, первые 10⁻43 секунды после Большого взрыва), обе выдают бесконечности. Квантовая гравитация — теория струн, петлевая квантовая гравитация — пока остаётся программой, а не теорией. Если бы модели описывали саму реальность, одна из них должна быть ложной. Если модели описывают наблюдения, обе адекватны в своих масштабах и несовместимы за их пределами. Второй вариант проще совместить с тем, что мы видим на практике.
По данным Planck10, тёмная энергия — около 68% энергетического бюджета вселенной, тёмная материя — около 27%. Барионная материя (всё, из чего мы состоим) — около 5%. О тёмной энергии не известно почти ничего, кроме того, что без неё модель не воспроизводит ускорение расширения, обнаруженное в 1998 году11. Тёмную материю ищут десятилетиями — эксперименты XENON12 и LUX-ZEPLIN13 ничего не нашли. Её существование постулируется, потому что без неё не сходятся кривые вращения галактик14. MOND Милгрома15 и TeVeS Бекенштайна16 пытаются обойтись модификацией гравитации: для галактик работает, для кластеров и реликтового излучения нет. Наши модели точны для пяти процентов содержимого вселенной. Для остальных девяноста пяти у нас есть подогнанные параметры.
2.2. Наблюдатель в физике
Квантовая система до измерения описывается волновой функцией — суперпозицией возможных состояний. При измерении обнаруживается одно конкретное. Что происходит между «до» и «после», обсуждается с 1920-х годов17, и ни одна из серьёзных интерпретаций не стала консенсусной.
Копенгагенская интерпретация постулирует коллапс волновой функции при измерении. Для расчётов этого достаточно, но «постулирует» означает «вводит без объяснения». Эверетт18 предложил убрать коллапс: все возможные результаты реализуются, вселенная ветвится. Проверить ветвление нельзя: мы не можем зафиксировать «другие ветви» и не можем отличить вселенную, которая ветвится, от той, которая нет. Кент19 говорит об этом прямо — утверждение, принципиально не поддающееся проверке, скорее метафизическое, чем физическое. Декогеренция20 объясняет, почему суперпозиция не наблюдается на макроуровне (взаимодействие с окружением разрушает когерентность), но ничего не говорит о том, почему при конкретном измерении выпадает конкретный результат. QBism Фукса и Шака21 идёт ещё дальше: волновая функция вообще не описывает реальность, она описывает убеждения наблюдателя, и измерение — это обновление убеждений, а не физический процесс.
Все перечисленные интерпретации дают одинаковые предсказания. Эксперимента, который бы их различил, нет. Спор идёт о том, что значит «наблюдать» и что существует «между» измерениями, — и в этой части разговор перестаёт быть эмпирическим.
Релятивистская физика показывает зависимость от наблюдателя с другой стороны. Одновременность, длина, длительность — это отношения между событием и наблюдателем7, а не свойства события как такового. Без релятивистских поправок GPS ошибался бы на километры в день22. Интуиция, что время везде течёт одинаково, держится только потому, что на бытовых масштабах разница неощутима, — но «неощутимая разница» и «отсутствующая разница» не совпадают.
2.3. Масштабы и биология
Наблюдаемая вселенная — около 93 миллиардов световых лет в диаметре23. До ближайшей звезды при скорости «Вояджера-1» около 75 000 лет. До ближайшей крупной галактики — 2,5 миллиона световых лет. Между звёздами — вакуум с плотностью около одного атома водорода на кубический сантиметр.
Массовая культура продаёт другой образ: космос как место приключений, варп-двигатели, контакт с инопланетянами. Физика этого не поддерживает. Сверхсветовое движение противоречит СТО. Варп-двигатель Алькубьерре24 теоретически не запрещён, но требует экзотической материи, которая не обнаружена. Для контакта с внеземной жизнью нужно, чтобы она существовала, была разумной, возникла в совместимых временных рамках и находилась на преодолимом расстоянии. Ни одно из этих условий мы оценить не можем: в уравнении Дрейка25 ключевые параметры не определены, а статистика у нас — один пример.
Homo sapiens приспособлен к узким условиям поверхности Земли. В невесомости кости теряют 1–2% массы в месяц, мышцы атрофируются, перераспределение жидкости вызывает нейро-окулярный синдром26. Галактическая космическая радиация повреждает ДНК кумулятивно, и экранировать её нечем27. NASA Twins Study28 зафиксировало после года на МКС изменения в экспрессии генов и когнитивных функциях, часть из которых не вернулась к норме. Всё это — в 400 километрах от Земли, внутри защищённой станции. На Марсе, где нет магнитосферы, давление составляет 0,6% от земного, а поверхностная радиация — около 0,67 мЗв в сутки29 (годовой лимит для атомщиков в 20 мЗв набирается там за месяц), ситуация не масштабируется. Биология вида и космос несовместимы.
Обычно говорят, что бессмысленность космоса связана с его размерами, но этот довод слабее, чем кажется: мозг не ощущает разницу между «93 миллиарда» и «93 тысячи», оба числа обрабатываются одинаково — как «много». Проблема не в размере, а в категории. Вселенная не адресована нам, и слова «равнодушная» или «враждебная» к ней не применимы — они предполагают отношение, а отношения нет. «Смысл» — конструкция мозга объёмом полтора литра; проецировать её на вселенную значит путать свойство наблюдателя со свойством наблюдаемого.
2.4. Мета-спекуляции
Физические константы (α ≈ 1/137, mp/me ≈ 1836, Λ ≈ 10⁻122) лежат в узком диапазоне, совместимом с существованием наблюдателей30. Сдвинь α на несколько процентов — стабильных атомов не будет. Измени Λ на порядки — вселенная либо коллапсирует, либо расширяется так быстро, что структуры не образуются. Отсюда соблазнительный аргумент: параметры «подобраны», значит, кто-то их подбирал.
Антропный принцип Картера31 на вопрос «почему именно эти константы» не отвечает. Он показывает, что само удивление некорректно: мы наблюдаем значения, совместимые с нашим существованием, потому что при других значениях некому было бы наблюдать. Удивляться тому, что живёшь на планете с кислородом, бессмысленно в тех же терминах: на планете без кислорода ты бы не возник.
Мультивселенная (ландшафт теории струн с порядка 10500 вакуумов32, вечная инфляция Линде33) предлагает контекст, в котором разные области реализуют разные константы, а мы оказались в пригодной. Проблема та же, что с Эвереттом: другие области ненаблюдаемы, и отличить мир с мультивселенной от мира без неё мы не можем. Гипотеза симуляции Бострома34 устроена похоже: если симуляция неотличима от реальности, утверждение о ней не порождает предсказаний. Вычислительный довод (симулятор должен быть сложнее вселенной) ведёт в регресс — симулятор существует в мета-вселенной, а та нуждается в своём объяснении.
Все три случая повторяют одну схему. Есть система; постулируется нечто за её пределами; объяснение либо не проверяется, либо просто переносит исходный вопрос на этаж выше. Это не аргумент против таких гипотез — может быть, они правы. Это указание на то, что в роли объяснений они не работают.
2.5. Математика
Математика конструируется. Задаёшь аксиомы, выводишь следствия. Из одного набора аксиом получается евклидова геометрия, из другого — гиперболическая. Таких систем можно построить сколько угодно; большинство не изоморфны ничему наблюдаемому. Те, которые совпали с показаниями приборов, используются в физике.
Вигнер35 в 1960 году задался вопросом: откуда «непостижимая эффективность» математики? Римановская геометрия появилась за полвека до ОТО. Группы Ли изучались задолго до Стандартной модели. Комплексные числа придуманы в XVI веке для решения кубических уравнений и через четыреста лет оказались языком квантовой механики. Хэмминг36 отвечает прозаически: мы помним попадания и забываем промахи. Теория узлов десятилетиями была абстракцией без применения. Гигантские области алгебры и логики до сих пор ни к чему не приложены. Пуанкаре37 предлагал другое объяснение: математика — выбранный язык, и «эффективность» есть результат того, что язык последовательно подгоняли под данные.
Сами формальные системы внутри себя не замыкаются. Гёдель1 и Тарский2 показали, что в достаточно мощной непротиворечивой системе есть истины, которые она не может доказать, и что язык не в состоянии определить собственную истинность. Усиление системы — добавление новых аксиом — порождает новые неразрешимые утверждения.
Почему при этом математические объекты ощущаются реальными? Число «три» кажется существующим не менее объективно, чем стол. Платонисты (Гёдель38, Пенроуз39) считают, что так и есть. Филд40 видит в математике полезные фикции. Шапиро41 предлагает среднюю позицию: существуют не отдельные объекты, а структуры отношений.
Лакофф и Нуньес42 дали ответ со стороны когнитивной науки. Мозг автоматически сворачивает согласованные паттерны в единые репрезентации — гештальты. Набор деревянных деталей в определённой конфигурации воспринимается как «стул», а не как список деталей. Когда набор аксиом согласован — операции замкнуты, противоречий нет, результаты предсказуемы, — мозг упаковывает всю конструкцию в «объект» и подаёт сознанию как данность. Мы не чувствуем «тройку» как конструкцию, потому что конструирование происходит раньше сознательного доступа. Ощущение объективности — это свойство автоматизма, а не свойство объекта.
3. Человек
3.1. Сознание
Нейронаука сознания собрала много информации о коррелятах. Кох с коллегами43 идентифицировали области мозга, связанные с конкретными переживаниями. Global Workspace Theory (Баарс44, Деан и Наккаш45) описывает архитектуру сознательного доступа: информация становится «сознательной», когда транслируется глобально по кортикальным сетям. Recurrent Processing Theory Ламме46 связывает сознание с рекуррентной обработкой в визуальной коре. Higher-Order Theories (Розенталь47, Лау48) предполагают, что переживание возникает, когда мозг строит репрезентацию собственного состояния.
Механизмы, таким образом, описаны неплохо. Но Левин49 в 1983 году указал на зазор, который с тех пор никуда не делся. Полное описание механизма объясняет «как»: как возникает внимание, как информация интегрируется, какие сети что делают. Оно молчит о другом — почему обработка информации вообще сопровождается переживанием. Можно без противоречия вообразить систему, которая делает всё то же самое (получает входы, даёт выходы, описывает свой опыт словами) и при этом ничего не переживает. Это «философский зомби» Чалмерса50. Если такая система мыслима без внутреннего противоречия, функция не исчерпывает сознание.
Чалмерс50 различил лёгкие и трудную проблемы сознания. Лёгкие — это вопросы о механизмах: как устроено внимание, как информация интегрируется. Они решаются стандартными научными методами, и их «лёгкость» не означает простоты — только принципиальную разрешимость. Трудная проблема — другой природы. Она спрашивает, почему функциональная обработка сопровождается переживанием, почему вообще есть «каково это быть» (Нагель51). Редуктивное объяснение здесь упирается в стенку.
Обычная редукция работает, когда оба уровня доступны наблюдению: кипение воды — один уровень, движение молекул — другой, связь между ними устанавливается эмпирически. С сознанием один из уровней — субъективный опыт — не является объектом среди объектов. Он то, из чего мы смотрим на объекты. Поместить его перед собой и рассмотреть не выходит.
Отсюда возвращение к Тарскому2: для полного описания нужен метауровень, внешний по отношению к описываемому. А для субъективного опыта внешнего метауровня нет — любая теория, любая модель строится внутри субъективного опыта, а не снаружи него. Проблема здесь не в нехватке вычислительной мощности. Проблема в том, что позиция «вне» не доступна.
Вопрос «почему существует субъективный опыт» грамматически выглядит нормально, но может оказаться семантически пустым — как «что находится севернее Северного полюса». Координатная система заканчивается, и «севернее» перестаёт на что-либо указывать. Ответ формата «A, потому что B» требует, чтобы B было внешним по отношению к A. Для субъективного опыта такого B у нас нет.
3.2. Альтернативные онтологии
Иллюзионизм (Деннет52, Франкиш53) утверждает, что квалиа не существуют: «переживание» — артефакт интроспекции, которая неточно репрезентирует собственные состояния. Позиция последовательная, но у неё есть самореферентная проблема: утверждение «переживание — иллюзия» само является переживанием. Иллюзия — это опыт, не соответствующий действительности, но опыт иллюзии всё-таки опыт. Нагель51 здесь возражает резонно: субъективный характер опыта — именно то, что требует объяснения, и убрав его, мы убираем не иллюзию, а предмет разговора.
Дуализм свойств в версии Чалмерса54 постулирует, что сознание — нефизическое свойство определённых физических конфигураций. Ким55 ставит перед этой позицией вопрос каузальной замкнутости: если ментальное влияет на физическое, физика в своём нынешнем виде должна быть неполной; если не влияет, непонятно, зачем сознание вообще нужно было эволюции. Ни один из ответов внутри этой рамки не выглядит убедительным.
Панпсихизм (Строусон56, Тонони57, Гофф58) объявляет сознание фундаментальным свойством материи. Explanatory gap в этой схеме снимается: сознание присутствует на всех уровнях, и ему не нужно откуда-то «возникать». Зато появляется combination problem (Чалмерс59) — как микроопыты элементарных частиц складываются в единый макроопыт человека. IIT Тонони57 формализует устройство этой единичности через величину Φ, но в результате приписывает сознание системам, которые сознательными не выглядят, и её экспериментальная проверяемость до сих пор под вопросом60.
Идеализм в современной версии Каструпа61 переворачивает картину целиком: материя оказывается проекцией сознания, а не наоборот. Explanatory gap тогда исчезает, но вместо него встаёт другой вопрос — откуда тогда берётся устойчивый физический мир, одинаковый для разных наблюдателей. Ответа, сравнимого по убедительности с натуралистической картиной, пока нет.
У всех этих позиций общая черта: они не закрывают пропасть, а сдвигают точку, в которой начинаются вопросы без ответов. Это не повод от них отказываться — возможно, одна из них в итоге окажется ближе к истине. Это повод учитывать, что «объяснение сознания» в каждом из вариантов покупается ценой новых трудностей в другом месте.
3.3. Мораль
Моральный реализм утверждает существование моральных фактов, не зависящих от наблюдателя. В натуралистической версии (Рейлтон62) моральные свойства отождествляются с натуральными. В нон-натуралистической (Парфит63, Скэнлон64) они реальны, но к натуральным не сводятся. Error theory Мэки65 стоит на противоположной стороне: моральные суждения претендуют на объективность, но объективных моральных фактов не существует, и значит, все они систематически ложны. Экспрессивизм Блэкберна66 и Гиббарда67 снимает проблему иначе, предлагая вовсе не считать моральные высказывания описаниями: они выражают установки, а не фиксируют факты.
Юм68 зафиксировал разрыв, который за три столетия никто так и не закрыл: из «есть» не выводится «должно». Мур69 назвал попытку такого перехода «натуралистической ошибкой». Какой бы точной ни была модель мира, предписание из неё не следует.
И всё же «убийство — зло» ощущается фактом, а не мнением. Хайдт70 показал, как это устроено психологически: моральные суждения по большей части автоматические. Сначала идёт реакция — «это неправильно», — потом подбираются аргументы. Грин73 подтвердил это нейровизуализацией: деонтологические суждения коррелируют с эмоциональными областями (вентромедиальная ПФК, миндалина), утилитарные — с когнитивными (дорсолатеральная ПФК). Газзанига71 нашёл ту же структуру у split-brain пациентов, Нисбетт и Уилсон72 — у людей с нормальным мозгом: мозг выдаёт объяснение для решения, которое принималось без участия сознания.
Механизм здесь тот же, что в математическом случае. Мозг извлекает инварианты из повторяющихся паттернов кооперации и конфликта и сворачивает их в гештальты, которые воспринимаются как объективные данности. «Убийство — зло» ощущается таким же «настоящим», как число «три», потому что за обоими ощущениями стоит один и тот же когнитивный механизм упаковки согласованного паттерна в данность.
Эволюционные модели дополняют картину. Аксельрод74 и Мэйнард Смит75 показали, что стратегии вроде tit-for-tat эволюционно стабильны. Браун76 каталогизировал human universals — нормы, обнаруженные во всех изученных культурах: запрет на убийство внутри группы, правило реципрокности, различение намеренного и случайного вреда. Разные культуры приходят к похожим правилам, потому что одни конфигурации устойчивы, а другие разваливаются. Для того, чтобы мораль работала как социальный механизм, объективные моральные факты не требуются.
Гильотина Юма при этом никуда не девается. «Правило X создаёт устойчивую кооперацию» — это описание. «X обязательно» — это предписание. Из первого второе не следует. Чтобы сказать «должно», нужна ценностная позиция, внешняя по отношению к описанию; а метауровень, как мы уже видели, порождает ту же самую проблему, с которой мы начали.
4. Изнутри
Физика, математика, сознание, мораль — четыре области, в которых граница познания видна резче всего. Но дело не в этих четырёх. Та же структура обнаруживается везде, где дисциплина уходит достаточно глубоко. Лингвистика описывает язык на языке. Когнитивная наука моделирует мозг мозгом. Эпистемология пытается обосновать само обоснование. Биология объясняет происхождение наблюдателя из материи, которая ничего не наблюдает.
Во всех случаях одна и та же конфигурация. Познающая система оказывается частью того, что она пытается познать. Полное описание требовало бы взгляда снаружи, а «снаружи» либо отсутствует (как в случае с субъективным опытом), либо само требует описания (Тарский, Гёдель), либо находится за пределами любой проверки (мультивселенная, симуляция), либо сдвигает исходный вопрос на этаж выше, ничего не объясняя (дуализм, панпсихизм, идеализм).
Наращивание инструмента здесь не помогает, потому что ограничение идёт не от слабости инструмента, а от его положения внутри системы. Более сильная формальная система породит свои неразрешимые утверждения. Более мощный телескоп не покажет того, что принципиально ненаблюдаемо. Карта не становится территорией ни на каком масштабе.
Всё это не обесценивает то, что познание умеет делать внутри своих границ. Физика предсказывает с точностью до десяти значащих цифр5. Нейронаука описывает механизмы, позволяющие создавать лекарства. Теория игр находит устойчивые стратегии кооперации. Мне кажется важным не путать две вещи: наличие границ не означает, что всё за ними одинаково недоступно, и не означает, что всё внутри одинаково надёжно.
За границей остаются вопросы, у которых нет ответа в привычном формате: почему существует субъективный опыт; какова мораль «на самом деле»; что находится за пределами наблюдаемого; почему у констант именно эти значения. Каждый из них требует позиции, которую нельзя занять, — взгляда снаружи системы, частью которой ты являешься.
Отсюда и название. Инструментальный нигилизм — это не утверждение, что ничто не имеет смысла, и не заявление о бессилии науки. Это рабочая установка: относиться к моделям как к инструментам и оценивать их по тому, что они позволяют делать; фиксировать структурно неразрешимые вопросы как пределы, а не как задачи с отсроченным решением; и не тратить силы там, где силы не помогут. Остальное — честная работа внутри того круга, который нам доступен.
Источники
1. Gödel, K. (1931). Über formal unentscheidbare Sätze der Principia Mathematica und verwandter Systeme I. Monatshefte für Mathematik und Physik, 38, 173–198.
2. Tarski, A. (1936). The Concept of Truth in Formalized Languages. In Logic, Semantics, Metamathematics, 152–278.
3. McGinn, C. (1989). Can We Solve the Mind–Body Problem? Mind, 98(391), 349–366.
4. Wittgenstein, L. (1921). Tractatus Logico-Philosophicus, proposition 7.
5. Hanneke, D., Fogwell, S. & Gabrielse, G. (2008). New Measurement of the Electron Magnetic Moment. Physical Review Letters, 100(12), 120801.
6. Weinberg, S. (1967). A Model of Leptons. Physical Review Letters, 19(21), 1264–1266.
7. Einstein, A. (1915). Die Feldgleichungen der Gravitation. Sitzungsberichte der Preussischen Akademie, 844–847.
8. Van Fraassen, B.C. (1980). The Scientific Image. Oxford University Press.
9. Kiefer, C. (2007). Quantum Gravity. Oxford University Press. Rovelli, C. (2004). Quantum Gravity. Cambridge University Press.
10. Planck Collaboration (2020). Planck 2018 results. VI. Astronomy & Astrophysics, 641, A6.
11. Riess, A.G. et al. (1998). The Astronomical Journal, 116(3), 1009–1038. Perlmutter, S. et al. (1999). The Astrophysical Journal, 517(2), 565–586.
12. XENON Collaboration (2018). Physical Review Letters, 121(11), 111302.
13. LZ Collaboration (2022). Physical Review Letters, 131(4), 041002.
14. Rubin, V.C. & Ford, W.K. (1970). The Astrophysical Journal, 159, 379.
15. Milgrom, M. (1983). The Astrophysical Journal, 270, 365–370.
16. Bekenstein, J.D. (2004). Physical Review D, 70(8), 083509.
17. Schlosshauer, M. (2005). Reviews of Modern Physics, 76(4), 1267–1305.
18. Everett, H. (1957). Reviews of Modern Physics, 29(3), 454–462.
19. Kent, A. (2010). One world versus many. In Saunders et al. (Eds.), Many Worlds?. Oxford University Press.
20. Zurek, W.H. (2003). Reviews of Modern Physics, 75(3), 715–775.
21. Fuchs, C.A. & Schack, R. (2013). Reviews of Modern Physics, 85(4), 1693–1715.
22. Ashby, N. (2003). Living Reviews in Relativity, 6(1), 1.
23. Gott, J.R. et al. (2005). The Astrophysical Journal, 624(2), 463–484.
24. Alcubierre, M. (1994). Classical and Quantum Gravity, 11(5), L73.
25. Drake, F.D. (1965). In G. Mamikunian & M.H. Briggs (Eds.), Current Aspects of Exobiology.
26. Lee, A.G. et al. (2020). Eye, 34(7), 1232–1241.
27. Cucinotta, F.A. & Durante, M. (2006). The Lancet Oncology, 7(5), 431–435.
28. Garrett-Bakelman, F.E. et al. (2019). Science, 364(6436), eaau8650.
29. Hassler, D.M. et al. (2014). Science, 343(6169), 1244797.
30. Rees, M. (1999). Just Six Numbers. Basic Books. Barrow & Tipler (1986). The Anthropic Cosmological Principle. Oxford University Press.
31. Carter, B. (1974). In Longair (Ed.), Confrontation of Cosmological Theories with Observational Data, 291–298.
32. Susskind, L. (2003). arXiv:hep-th/0302219.
33. Linde, A. (1986). Physics Letters B, 175(4), 395–400.
34. Bostrom, N. (2003). The Philosophical Quarterly, 53(211), 243–255.
35. Wigner, E. (1960). Communications in Pure and Applied Mathematics, 13(1), 1–14.
36. Hamming, R.W. (1980). The American Mathematical Monthly, 87(2), 81–90.
37. Poincaré, H. (1902). La Science et l'Hypothèse. Flammarion.
38. Gödel, K. (1947). The American Mathematical Monthly, 54(9), 515–525.
39. Penrose, R. (1989). The Emperor's New Mind. Oxford University Press.
40. Field, H. (1980). Science Without Numbers. Princeton University Press.
41. Shapiro, S. (1997). Philosophy of Mathematics: Structure and Ontology. Oxford University Press.
42. Lakoff, G. & Núñez, R. (2000). Where Mathematics Comes From. Basic Books.
43. Koch, C. et al. (2016). Nature Reviews Neuroscience, 17(5), 307–321.
44. Baars, B.J. (1988). A Cognitive Theory of Consciousness. Cambridge University Press.
45. Dehaene, S. & Naccache, L. (2001). Cognition, 79(1–2), 1–37.
46. Lamme, V.A.F. (2006). Trends in Cognitive Sciences, 10(11), 494–501.
47. Rosenthal, D.M. (2005). Consciousness and Mind. Oxford University Press.
48. Lau, H. & Rosenthal, D. (2011). Trends in Cognitive Sciences, 15(8), 365–373.
49. Levine, J. (1983). Pacific Philosophical Quarterly, 64(4), 354–361.
50. Chalmers, D. (1995). Journal of Consciousness Studies, 2(3), 200–219.
51. Nagel, T. (1974). The Philosophical Review, 83(4), 435–450.
52. Dennett, D.C. (1991). Consciousness Explained. Little, Brown.
53. Frankish, K. (2016). Journal of Consciousness Studies, 23(11–12), 11–39.
54. Chalmers, D. (1996). The Conscious Mind. Oxford University Press.
55. Kim, J. (1998). Mind in a Physical World. MIT Press.
56. Strawson, G. (2006). Journal of Consciousness Studies, 13(10–11), 3–31.
57. Tononi, G. (2004). BMC Neuroscience, 5, 42.
58. Goff, P. (2019). Galileo's Error. Pantheon.
59. Chalmers, D. (2016). In Brüntrup & Jaskolla (Eds.), Panpsychism, 179–214.
60. Mediano, P.A.M. et al. (2022). Trends in Cognitive Sciences, 26(8), 646–655.
61. Kastrup, B. (2019). The Idea of the World. iff Books.
62. Railton, P. (1986). The Philosophical Review, 95(2), 163–207.
63. Parfit, D. (2011). On What Matters. Oxford University Press.
64. Scanlon, T.M. (1998). What We Owe to Each Other. Harvard University Press.
65. Mackie, J.L. (1977). Ethics: Inventing Right and Wrong. Penguin.
66. Blackburn, S. (1993). Essays in Quasi-Realism. Oxford University Press.
67. Gibbard, A. (1990). Wise Choices, Apt Feelings. Harvard University Press.
68. Hume, D. (1739). A Treatise of Human Nature, Book III, Part I, Section I.
69. Moore, G.E. (1903). Principia Ethica. Cambridge University Press.
70. Haidt, J. (2001). Psychological Review, 108(4), 814–834.
71. Gazzaniga, M.S. (2000). Brain, 123(7), 1293–1326.
72. Nisbett, R.E. & Wilson, T.D. (1977). Psychological Review, 84(3), 231–259.
73. Greene, J.D. et al. (2001). Science, 293(5537), 2105–2108.
74. Axelrod, R. (1984). The Evolution of Cooperation. Basic Books.
75. Maynard Smith, J. (1982). Evolution and the Theory of Games. Cambridge University Press.
76. Brown, D.E. (1991). Human Universals. McGraw-Hill.